Мари давтян адвокат биография

Адвокат Мари Давтян о домашнем насилии и помощи женщинам

Мари давтян адвокат биография

Интервью: Наташа Федоренко

В РУБРИКЕ «ДЕЛО» мы знакомим читателей с женщинами разных профессий и увлечений, которые нравятся нам или просто интересны.

 В этом выпуске мы поговорили с Мари Давтян — адвокатом и правозащитницей, которая оказывает юридическую помощь женщинам, пострадавшим от сексуального и домашнего насилия.

Давтян рассказала, как пересмотрела свои взгляды на гендерную дискриминацию, почему домашнее насилие — непрестижная сфера для адвокатов и как меняется отношение к подобным делам в российских правоохранительных органах.

Я решила, что буду юристом, в двенадцать лет, после того как посмотрела старый советский фильм, где адвокат защищал в суде невиновного парня — меня очень впечатлил этот сюжет. В старших классах я стала готовиться к поступлению на юридический, даже перешла в школу, где были специальные классы при Российской академии адвокатуры, которую я и окончила. 

Дела по домашнему и сексуальному насилию в университете не обсуждались, хотя вуз всегда был достаточно либеральным. Эта тема среди адвокатов в целом была немного маргинальной.

Когда я стала заниматься правозащитой, многие коллеги говорили, что я трачу время понапрасну.

Но всё меняется: сейчас я учусь в аспирантуре НИУ ВШЭ и вижу, что на парах обсуждают не только дискриминацию женщин, но и представителей ЛГБТ.

Моя практика разделена на две части: женская правозащита и обычная адвокатская. Мы с командой ведём дела, связанные с вопросами коррупции, защиты частной собственности, разводами, разделом имущества и алиментами.

Есть люди, которые сконцентрированы именно на арбитражных делах, я же больше работаю с уголовными. Однако у нас не потоковая работа, так что мы не ведём пятьдесят дел по разводам одновременно.

Занимаем сегмент со сложными делами, которые требуют большой команды профессионалов, долгой работы и кропотливого труда.

Поначалу я занималась арбитражными вопросами, то есть вела дела коммерческих организаций. В отношении бизнеса репрессивный аппарат работает достаточно активно, так что в один момент пришлось вести и уголовные дела. Параллельно с этим я включилась в правозащитную деятельность.

Началось это десятилетие назад, когда мне было двадцать и я ещё даже не получила адвокатскую лицензию. Сначала я просто помогала женским НКО со спорными моментами в регистрации. Мне очень повезло, я никогда не видела насилия, и поэтому мне казалось, что эти активистки занимаются какой-то ерундой.

Сначала думала, что не существует никакой дискриминации, но потом стала глубже вникать в эту тему и осознала, что от насилия пострадали даже мои подруги, просто молчали об этом.

Я была по-настоящему шокирована масштабами проблемы и решила, что обязана помогать другим и как адвокат, и как женщина, которой повезло в какой-то мере больше, чем многим другим. Это моя социальная ответственность.

Сейчас я стараюсь сотрудничать со всеми организациями, которые делают хорошую работу.

А началось всё с «Консорциума женских неправительственных объединений» и её бывшего руководителя Елены Ершовой — «равноправки», как она сама себя называла. Именно благодаря ей я оказалась в этой теме.

Также я работаю вместе с центром «Анна» и центром «Сёстры». Женская правозащитная среда достаточно замкнутая, так что все стараются друг другу помогать по мере возможностей.

В «Консорциуме женских неправительственных объединений» я веду проект, юридически помогающий женщинам, которые пострадали от домашнего или сексуального насилия по всей России. В состав «Консорциума» входит более ста организаций в разных регионах.

Они обращаются к нам, если сталкиваются с насилием в отношении женщины и не могут найти и оплатить ей адвоката. Мы помогаем найти специалиста в этом регионе и выплачиваем ему гонорар.

Женщины могут обратиться в центральный офис «Консорциума» напрямую и получить помощь.

Я полностью координирую оказание такой юридической помощи: слежу за развитием дела и помогаю адвокатам разрабатывать стратегию защиты. Такой формат работает уже три года в разных уголках России — от Владивостока до Калининграда.

В регионах есть адвокаты, которые сотрудничают с нами на активистских началах — благодаря им этот проект живёт и развивается.

С одной стороны, мы создаём всероссийскую сеть специалистов по таким вопросам, а с другой — помогаем местным НКО найти адвокатов для решения конкретных проблем.

Я была шокирована масштабами проблемы и решила, что обязана помогать другим и как адвокат, и как женщина

Я столкнулась с тем, что обычным людям не так просто найти информацию о подобных преступлениях — она не собрана в одном месте. Так что вместе с Анной Ривиной нам удалось запустить проект «Насилию.нет» — интернет-платформу, где можно найти всю информацию о насилии в отношении женщин и обсуждать его в цивилизованном ключе.

Благодаря своей юридической практике я заметила, что в случае нападения женщины часто не успевают вызвать помощь. Первое, что отбирают у жертвы, — мобильный телефон, иногда невозможно сделать даже один звонок. А в нашем приложении (у проекта «Насилию.нет» есть мобильное приложение, которое помогает оперативно получить помощь женщинам, подвергшимся нападению.

— Прим. ред.) можно вызвать помощь, нажав лишь на кнопку. После этого кто-то из близких людей получит СМС или электронное письмо с просьбой о помощи, а также указание на место, где находится женщина. Мы долго собирали деньги на это приложение и по мере сил стараемся его дорабатывать.

Но необходимый минимум есть — тревожная кнопка и список кризисных центров поблизости.

Я веду дела по домашнему насилию самостоятельно и замечаю, что судопроизводство в этой сфере очень отличается от другой юридической практики. В делах по насилию в отношении женщин стигма чувствуется сразу.

Правоохранительные органы очень чётко дают понять, что в произошедшем виновата потерпевшая — начиная с момента написания первого заявления, заканчивая решением суда. Всё начинается с того, что судья предлагает сторонам примириться.

То есть эти случаи воспринимаются не в качестве полноценного преступления, а как ссора двух людей, которую суд почему-то должен разрешать, и его это заметно раздражает.

Почему-то считается, что, если речь идёт о домашнем насилии, потерпевшая обязана что-то доказывать. Но, по большому счёту, расследовать преступление и собирать доказательства должны правоохранительные органы. Но они часто отстраняются, делая вид, что это внутренние семейные дела.

Если у вас украли кошелёк и вы обращаетесь по этому поводу в полицию — заводится уголовное дело, начинается расследование и никто не задаёт вам глупых вопросов.

А если вы приходите в полицию и говорите, что вас избил муж, начинается: «А ты уверена? А может быть, ты врёшь? Может, тебе показалось?»

Женщина не может доказать это самостоятельно, просто потому что не обладает властными полномочиями и не знает, как собирать свидетельства.

А такие уголовные дела относятся к категории частного обвинения (если речь идёт о нанесении лёгкого вреда здоровью), где потерпевший должен собирать доказательства сам. Между прочим, 87 % оправдательных приговоров проходит именно по делам частного обвинения.

И, например, сломанный нос считается лёгким вредом для здоровья. Неужели это можно считать результатом мелкого семейного конфликта? Лично я так не думаю.

Если вы приходите в полицию и говорите, что вас избил муж, начинается: «А ты уверена? А может быть, ты врёшь?»

Но из-за декриминализации первого случая побоев ситуация усугубилась. При заведении именно уголовного дела вы получаете ряд важных прав, допустим, можете обжаловать бездействие органов.

К тому же полицейский обязан провести проверку и принять какое-то решение. А когда мы говорим об административных делах, силовик может просто не составлять протокол — ему за это ничего не будет.

Полицейские рассказывают, что из-за того, что этот показатель больше не учитывается, они перестали беспокоиться о подобных случаях.

Правда, в последнее время я замечаю, что понимающих и адекватных судей становится всё больше. Наверное, это связано с широкой оглаской проблемы.

Ещё стоит отметить, что полиция, как правило, более чувствительна чем Следственный комитет.

Если с полицейскими ещё можно попробовать наладить контакт, то сотрудники СК гораздо черствее, патриархальнее и стереотипнее, чем какой-нибудь участковый из небольшого города.

Вообще, сельские участковые большие молодцы по сравнению с московскими силовиками.

Я могу сказать об этом точно, потому что у «Консорциума» давно налажены связи с институтом по повышению квалификации при МВД, куда отправляют полицейских со всей страны.

Раз в месяц к нам отправляют группу из двадцати-тридцати человек со всей страны, чтобы мы прочитали им лекцию о домашнем насилии. За это время через нас прошли более тысячи человек, и разница между столицей и регионами очень сильно видна.

Как и все правозащитники, мы устаём и даже периодически перегораем. Но меня всё время подпитывает ненависть к нынешней ситуации. Я достаточно агрессивно реагирую на насилие в отношении женщин, и это даёт мне силы работать дальше. Родители говорят, что у меня обострённое чувство справедливости, и в целом я ощущаю поддержку семьи.

У меня есть чёткое ощущение, что наши власти продвигают идею о превосходстве сильного. Отказ противостоять домашнему насилию вполне укладывается в логику нынешней достаточно репрессивной политики, где со слабым можно сделать всё что угодно.

Но всё же я вижу положительный тренд, несмотря на все разговоры про скрепы и традиции. Всё больше людей стали понимать, что домашнее и сексуальное насилие — это очень опасно.

Набралась масса критически настроенных людей, возникли медиа, которые регулярно освещают эту повестку.

Источник: https://www.wonderzine.com/wonderzine/life/job/225360-mari-davtyan

Ответ Астахова на принятие законопроекта криминализирующего семью

Мари давтян адвокат биография
  Представьте будущее в России, в котором за лёгкую потасовку между собутыльниками в пивнушке они получат административное наказание, а пощёчина супруге, которая в истерике начала бить посуду – закончится для мужа уголовным преследованием. Бред? А вот и нет, но обо всём по порядку.

В СМИ появились лживые и бессовестные заголовки типа «Адвокат Мари Давтян: «Люди отстаивают свое право бить тех, кто слабее»». Для тех, кто не в курсе, сообщаю, речь идёт о принятом Государственной думой законопроекте №953369-6.

Начну с официального ответа по поводу принятия данной инициативы уполномоченного по правам ребёнка в России Павла Астахова.

Заявление Уполномоченного в связи с новой формулировкой статьи 116 УК РФ

В адрес Уполномоченного при Президенте РФ по правам ребенка поступили обращения от ряда родительских организаций в связи с принятием Государственной Думой ФСРФ в третьем чтении законопроекта “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности”.                   

Заявление Уполномоченного в связи с новой формулировкой статьи 116 УК РФ

В первоначальном варианте указанного законопроекта, внесенного Верховным Судом Российской Федерации и в целом направленного на дальнейшую гуманизацию и либерализацию уголовного законодательства, предлагалось, в частности, отменить уголовную ответственность за впервые совершенные побои, предусмотренные статьей 116 УК РФ, за исключением совершенных из хулиганских побуждений либо по экстремистским мотивам. Тем самым законопроект декриминализовал побои и переводил их в разряд административных правонарушений.

«К сожалению, вместо серьезного обсуждения предложений профильных специалистов о сохранении ответственности за побои или совершение иных насильственных действий, причинивших физическую боль, в отношении несовершеннолетних и малолетних детей, независимо от места их совершения (в том числе на улице, в детских учреждениях, иных общественных местах), принятая в третьем чтении редакция ст. 116 УК РФ предусматривает уголовную ответственность за такие действия только в случае их совершения «в отношении близких лиц», – разъяснил Павел Астахов. – К таким лицам, как следует из нового примечания к данной статье, относятся близкие родственники (супруг, супруга, родители, дети, усыновители, усыновленные (удочеренные) дети, родные братья и сестры, дедушки, бабушки, внуки) опекуны, попечители, а также лица, состоящие в свойстве с лицом, совершившим деяние, предусмотренное настоящей статьей, или лица, ведущие с ним общее хозяйство».

«В результате введения в действие названной законодательной новации посторонним лицам за побои и иные насильственные действия, впервые нанесенные ребенку, может быть назначено административное наказание до трех месяцев ареста, а родителям – уголовное наказание до двух лет лишения свободы. Такой подход криминологически не обоснован, а логически – просто абсурден», – считает Уполномоченный.

Принятые законодательные изменения носят дискриминационный характер по отношению к членам семьи и противоречат основным задачам государственной семейной политики, направленной на поддержку, укрепление и защиту семьи как фундаментальной основы российского общества, сохранение традиционных семейных ценностей, повышение роли семьи в жизни общества и авторитета родительства. Эти задачи закреплены в Концепции государственной семейной политики в Российской Федерации на период до 2025 года (утверждена распоряжением Правительства РФ от 25.08.2014 № 1618-р), которая требует «создания условий для повышения авторитета родителей в семье и обществе и поддержания социальной устойчивости каждой семьи».

Новая редакция ст. 116 УК и ст. 20 УПК грубо нарушает и Стратегию национальной безопасности, согласно п.п. 76, 78 которой защита семьи и сохранение традиционных российских духовно-нравственных ценностей отнесены к  «стратегическим целям обеспечения национальной безопасности».

«Еще раз обращаю внимание на то, что принятый законопроект вводит в УК РФ новый институт освобождения от уголовной ответственности с назначением судебного штрафа (статья 762 УК РФ), предусматривающий, по сути, правовые основания для откупа от уголовной ответственности преступника, впервые совершившего преступление небольшой или средней тяжести и возместившего ущерб или иным способов загладившего причиненный преступлением вред, даже без примирения с потерпевшим, – подчеркнул Уполномоченный.  – Законопроект требует срочной доработки и самого широкого обсуждения с родительской общественностью».

По данному вопросу Уполномоченный также обратился к Председателю Совета Федерации ФС РФ Валентине Матвиенко.

Пресс-служба Уполномоченного при Президенте Российской Федерации по правам ребенка

Источник: https://bav-eot.livejournal.com/983337.html

«Мы должны перестать делать вид, что бьет — значит, любит». Как устроена премия Pussy Riot в поддержку закона о домашнем насилии

Мари давтян адвокат биография

На прошлой неделе группа Pussy Riot объявила о том, что организовывала премию за лучший материал на тему домашнего насилия. BURO. рассказывает подробности об инициативе и о том, что она может изменить.

13 декабря Pussy Riot опубликовала видео, в котором объявила о запуске собственной премии Pussy Riot Award в поддержку закона о домашнем насилии. В ролике участники группы объясняют, почему эта тема в России сегодня особенно важна.

«По статистике МВД, 40% тяжких насильственных преступлений в России совершается в семье и в 93% случаев преступления совершаются в отношении женщин. Когда государство не может и не хочет решать проблему домашнего насилия, мы можем изменить ситуацию, привлекая к ней внимание общества.

Мы должны перестать делать вид, что бьет — значит, любит и это в наших традициях. Давайте честно говорить о проблемах домашнего насилия», — говорит Pussy Riot..

«Задача премии — привлечь внимание общества к проблеме, и это наш небольшой вклад в то, чтобы ситуация (с домашним насилием. — Прим. BURO.) в России менялась и чтобы насилия было меньше», — рассказала BURO. участница Pussy Riot Мария Алехина.

Для участия в премии подойдут любые медиаматериалы (текст, видео, расследование, спецпроект, эпизод подкаста), посвященные домашнему насилию, которые были опубликованы не раньше 2019 года. Заявку можно отправить на почту rrriotaward@gmail.com до 8 февраля. Имена трех победителей, которые получат по 1 000 евро, станут известны 8 марта.

Победителей премии будут выбирать не участники Pussy Riot, а специальное жюри из шести человек:

Алена Попова,
активистка и правозащитница;

Мари Давтян,
адвокат, правозащитница;

Сергей Смирнов,
главный редактор «Медиазоны»;

Ника Водвуд,
блогерка, иллюстраторка, активистка;

Анастасия Красильникова,
журналистка, автор каналов «Дочь разбойника» и «Вашу мать»;

Залина Маршенкулова,
авторка книги и канала «Женская власть».

В разговоре с BURO. Смирнов отметил, что пока четкого критерия для отбора нет: «При рассмотрении работ, мне кажется не будет чего-то сверхъестественного, [оценивать будем] общественную значимость, качество материала, резонанс». По словам журналиста, основная задача премии — привлечь внимание к проблеме домашнего насилия.

«Стать членом жюри меня пригласила Мария Алехина, — сказала Залина Маршенкулова.

— Премия — это отличная инициатива: одновременно и работа над такой важной и непризнаваемой властями проблемой домашнего насилия, и возможность для журналисток и журналистов получить признание за свою работу (с этим у нас в стране тоже не очень хорошо).

Задача премии прежде всего — собрать и напомнить людям все истории домашнего насилия. Рассказать им об этом, объяснить, что это не пустяк и не просто „бытовуха“, как принято считать, а следствие глубоко нездоровых отношений в семьях и обществе».

Участница Pussy Riot Ольга Борисова уточнила, что на данный момент группа получила около 25 заявок. «Мы надеемся, что каждый, кто писал или пишет на эти темы, узнает про эту премию и поучаствует», — добавила она.

В июле прошлого года Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) присудил троим участницам Pussy Riot — Марии Алехиной, Надежде Толоконниковой и Екатерине Самуцевич — компенсацию в размере 37 000 евро по делу о панк-молебне в храме Христа Спасителя в 2012 году.

ЕСПЧ признал, что в деле активисток были нарушены статьи Европейской конвенции по правам человека о запрете пыток, праве на личную свободу и неприкосновенность, праве на справедливый суд и на свободу самовыражения.

В ноябре этого года Россия исполнила решение ЕСПЧ и выплатила девушкам компенсацию.

«Идея организовать премию появилась после того, как мы узнали, что выиграли в ЕСПЧ и получим компенсацию за несправедливое суд и пыточные условия. Мы сразу решили, что большую часть денег передадим „Медиазоне“ и „Зоне права“ (и я, и Надя (Надежда Толоконникова. — Прим. BURO.

) передали по 5 000 евро на каждый из проектов). Дальше мы подумали, что должны как-то отреагировать на декриминализацию побоев, инициированную Мизулиной и Ко, потому что это чудовищные поправки.

По сути, от государства поступил зеленый свет на насилие в семьях, и многие чиновники в рясах именно после декриминализации говорили жуткие вещи — Дмитрий Смирнов, например, говорил в интервью шведской журналистке, что женщин бьют потому, что они не венчаны и живут „во грехе“.

Мы решили, что хотим собирать истории России, истории из регионов, чтобы показать масштаб проблемы, потому что сейчас даже статистики нормальной нет», — рассказала Алехина.

В феврале 2012 года участницы Pussy Riot провели в храме Христа Спасителя панк-молебен под названием «Богородица, Путина прогони».

Девушки поднялись на амвон и солею храма, где исполнили отрывок своей песни о связи руководства Московского патриархата со спецслужбами и лично президентом страны Владимиром Путиным.

После акции группа выпустила видео, которое стало материалом для экспертизы по уголовному делу о хулиганстве против трех участниц Pussy Riot — Надежды Толоконниковой, Марии Алехиной и Екатерины Самуцевич.

В марте они были арестованы, а в августе девушек признали виновными в хулиганстве на почве религиозной ненависти и приговорили к двум годам лишения свободы. Позже суд изменил реальное наказание для Самуцевич на условное, а Алехина и Толоконникова вышли на свободу в конце 2013 года по амнистии. Замоскворецкий суд Москвы признал ролик Pussy Riot экстремистским и постановил ограничить к нему доступ.

Законопроект о профилактике домашнего насилия в России разрабатывали несколько лет и в ноябре этого года опубликовали на сайте Совета Федерации.

Документ предлагает закрепить понятия «преследование» и «семейно-бытовое насилие», а также его виды (физическое, сексуальное, психологическое и материальное) и способы защиты.

Нарушителям хотят запретить приближаться к жертве ближе чем на десять метров и обязать их ходить на беседы в полицию до четырех раз в месяц.

Согласно опросу ВЦИОМа, 70% россиян (из них 80% женщин и 57% мужчин) поддерживают принятие закона о домашнем насилии.

О том, что этот закон «скорее не нужен», заявили 7% респондентов (11% мужчин и 7% женщин), 17% опрошенных сказали, что для них эта тема неважна, еще 6% затруднились с ответом.

Против принятия закона выступают около 200 патриотических организаций, которые считают его «порождением радикальной антисемейной идеологии феминизма», а также РПЦ и уполномоченный при президенте по правам ребенка Анна Кузнецова.

Юристы Мари Давтян и Алена Попова, которые изначально разрабатывали документ, считают его текущую редакцию неэффективной. Они подчеркивают, что из-за формулировок из законопроекта, по сути, исчезло понятие «физическое насилие».

Также юристов смущает, что, согласно закону, рассчитывать на бесплатную юридическую помощь могут только нуждающиеся люди, а не все жертвы домашнего насилия, и то, что общественные объединения и НКО могут содействовать примирению агрессора и жертвы.

Попова отмечает, что за примирением обычно следует новый эпизод насилия над потерпевшей, нередко заканчивающийся убийством.

Обсуждение концепции законопроекта на сайте Совета Федерации продолжалось две недели. Теперь рабочая группа проанализирует поступившие комментарии и примет конкретные предложения на рассмотрение.

Источник: https://www.buro247.ru/lifestyle/obshcestvo/20-dec-2019-pussy-riot-award.html

У нас не запрещено подкарауливать в подъезде. как новый закон защитит от преследования

Мари давтян адвокат биография

Мари Давтян

— Эксперты Санкт-Петербургского государственного университета на парламентских слушаниях указали: многие жертвы домашнего насилия сообщали о преследовании со стороны бывших супругов и партнеров после того, как прекращали с ними отношения, — рассказала «Правмиру» Мари Давтян, адвокат, одна из авторов законопроекта о домашнем насилии и руководитель Центра защиты пострадавших от домашнего насилия. — На практике могу сказать, что самые тяжкие и особо тяжкие преступления совершаются в этот период — когда жертва пытается выйти из-под влияния агрессора. 

Но на этапе преследования жертву защитить невозможно.

— Я могу ходить за вами по пятам каждый день. Подстерегать не то что у подъезда, а у вашей квартиры. И вы ничего с этим не сделаете, — заключает Давтян.

От преследования до убийства

На заседании рабочей группы в Совете федерации, которой прошло 15 ноября,  депутаты уточнили понятие «преследование» в законопроекте «Об основах системы профилактики домашнего насилия в РФ». Поправки будут учтены в финальной версии законопроекта. Защита от преследования — одна из ключевых мер профилактики насилия, отмечают создатели законопроекта.

Преследование — это действия, направленные на пострадавшего вопреки его воле, выражающееся в поиске пострадавшего, ведении переговоров, в том числе посредством средств связи и сети «Интернет»,  вступлении с пострадавшим в контакт через третьих лиц, либо иными способами, посещении места работы, учебы пострадавшего, а также места его проживания, в том случае, если пострадавший находится не по месту совместного проживания с нарушителем, а также любые иные действия, направленные на пострадавшего, вызывающие у него страх за свою безопасность.

Алексей Паршин

— Формы преследования бывают разнообразны: звонки и СМС, выслеживание жертвы на работе или у подъезда, угрозы через третьих лиц, размещение информации о  жертве на сайтах и в соцсетях… Это вторжение в личную жизнь, — объясняет Алексей Паршин, адвокат и один из авторов законопроекта. —  Сейчас преследование никак не отрегулировано в законодательстве. И люди, которые пострадали от домашнего насилия, вынуждены скрываться от агрессора, менять место жительства, город, чуть ли не за границу переезжать, потому что закон их не защищает. 

В законопроекте о домашнем насилии предусмотрены защитные предписания, которые запрещают агрессору приближаться к жертве.

Они могут оградить пострадавших и членов их семей от насилия и преследования со стороны близких лиц — бывших супругов, партнеров, родственников.

Их два вида — полицейское (предупредительное, на срок до двух месяцев) и судебное (выносится мировым судьей на срок до года). Суд может его продлить.

За нарушение защитных предписаний вводится ответственность: в случае первого нарушения она будет административной, а при повторном — уголовной. Санкции еще обсуждаются, уточнила Мари Давтян, одна из авторов законопроекта. 

— Защитные предписания — это не наказание, а профилактическая мера, которая не позволит довести преследование до побоев, членовредительства или, не дай Бог, убийства, — говорит Алексей Паршин. 

Закон не защитит россиян от преследования посторонними людьми, поскольку он направлен на профилактику семейно-бытового насилия. Мари Давтян надеется, что он станет толчком в том числе для решения проблемы сталкинга. 

— В практике нашего Центра было несколько случаев, когда агрессорами становились незнакомые для женщин мужчины. Пытались познакомиться, и когда знакомство не увенчалось успехом, начинали преследовать.

В одном из случаев оказалось, что преследователь был психически болен, состоял на учете. Постоянно писал в социальных сетях, подстерегал на улице, снял квартиру в соседнем подъезде.

Но мы все равно ничего не могли с этим сделать, — рассказала адвокат Мари Давтян.

«Ну, не общалась бы она с ним!»

Маргарита Грачева в 2017 году решила подать на развод. Когда муж об этом узнал, он стал преследовать ее и угрожать. В ноябре Дмитрий Грачев обманом вывез жену в лес и сказал, что убьет ее и растворит тело в кислоте. На следующий день Маргарита обратилась в полицию с заявлением. Однако участковый предложил ей примириться, утверждая, что поведение мужа было «проявлением любви». 

После того Маргарита Грачева подала заявление о разводе, муж снова отвез ее в лес и отрубил ей кисти рук. 

— Матери двоих детей в ситуации преследования очень трудно. Она не может исчезнуть вместе с ними. Это крайне сложно сделать. Жертва насилия вынуждена постоянно общаться с агрессивным бывшим мужем или партнером.

Она обращается в полицию, а она ничего не делает, — говорит Мари Давтян, которая представляет интересы Маргариты Грачевой в Европейском суде. —  Знаете, у полицейских есть такой довод: «Ну, не общалась бы она с ним!» На практике он вообще не применим. Не потерпевший выбирает — общаться или нет, а агрессор.

Он начинает преследовать. В ситуации Маргариты муж на машине преграждал ей путь, пытался силой ее усадить в салон и так далее. 

Потерпевшие не в состоянии справиться с преследованием, подчеркивает Давтян. Поэтому оно должно стать незаконным.

— Нередко жертвы насилия говорят: «Он продолжает меня преследовать».

Но не запрещено подкарауливать в подъезде, ходить по пятам, звонить, писать, запугивать… В наш Центр обращалась потерпевшая, за которой муж следовал от дома, садился вместе с ней в маршрутку, доезжал до работы в течение месяца каждый день.

Это психологическое давление. На тот момент она подала заявление в полицию, шел этап его проверки, у нас не было вообще никакой возможности запретить ему это делать, — рассказывает адвокат.

Маргарита Грачева в зале суда

Как поймать преследователя

В Санкт-Петербурге Илона Тихонова столкнулась с агрессией со стороны бывшего партнера.

Он избил ее, а когда они расстались, угрожал ей в социальных сетях, разбрасывал мусор рядом с ее домом, ломал почтовые ящики и угрожал соседям.

Если бы закон о домашнем насилии был бы принят, Тихонова могла бы заявить о преследовании и легко подтвердить его. Но пока законодательство ее никак не защищает и она вынуждена терпеть издевательства со стороны агрессора. 

Михаил Тимошатов

— Нередко преследование заканчивается тем, что агрессор, долго требующий какого-то контакта, выходит на него резко. Хочет выплеснуть все свои эмоции, что-то сказать.

И происходит преступление — побои, изнасилование, убийство. Да и любое нарушение прав.

В одном из уголовных дел, где я представляю интересы пострадавшей, это привело к незаконному вторжению в жилище, — полагает Михаил Тимошатов, адвокат, в прошлом — следователь. 

Михаил Тимошатов считает, что подтвердить факт преследования будет легче, чем нанесение побоев или нападение на улице. Можно будет опираться не только на показания пострадавшего, но и на другие доказательства, что уменьшает возможность злоупотреблений этой правовой нормой.

— Преследование — это длительный процесс. Если агрессор подстерегает жертву на улице или в подъезде, то могут быть свидетели. Он может попасть на камеры видеонаблюдения. Из моей практики, преследователи часто пишут жертвам СМС и сообщения в мессенджерах с угрозами. Это легко зафиксировать. Впрочем, как и звонки — информацию о них можно получить у оператора, — объяснил адвокат. 

«Ты от меня никуда не денешься»

В Европейском суде рассматривается дело Ирины Петраковой, матери двоих детей. С 2006 года она в браке. С 2007-го муж неоднократно избивал, оскорблял и насиловал Ирину.

В деле — 23 эпизода, рассказала «Правмиру» Мари Давтян. Причем большинство из них произошли уже после расторжения брака — агрессор выслеживал Ирину и нападал на нее.

В России он не понес за свои поступки никакой ответственности.

В ситуации, когда жертву невозможно защитить от преследования законодательно, правозащитники пытаются изолировать ее мужа или партнера. Например, в кризисном центре. Но и там она не может быть полностью защищена, объясняет адвокат.

— Когда женщина уезжает в кризисный центр, агрессор начинает ее искать. Женщины же не шпионы, они часто оставляют следы. И бывший муж или партнер узнает, где потерпевшая остановилась. И может там по периметру ходить, пугать ее. Сотрудницы кризисных центров тоже этого боятся. Это происходит регулярно, — отмечает Мари Давтян. 

В ее практике был случай, когда бывший муж, выслеживая жену, прослушивал телефон ее адвоката. Он был бывшим сотрудником правоохранительных органов. По этому факту было возбуждено уголовное дело (прослушивать телефоны — незаконно, преследовать человека — нет).

— Агрессоры применяют GPS-маячки, специальные программы в телефоне. Они говорят: «Ты от меня никуда не денешься». Опять же, женщины в кризисных центрах вынуждены иногда посещать судебные процессы и видеться с агрессором. Он может физически ее выследить, — подчеркивает руководитель руководитель Центра защиты пострадавших от домашнего насилия.

Когда полиция на стороне агрессора

Алена Садикова

Руководитель кризисного центра «Китеж» Алена Садикова рассказала, что в нем действуют правила безопасности: жертвы насилия не сообщают сотрудникам полиции и опеки, что обращаются к ней за помощью. Иначе защитить женщин и детей от агрессоров невозможно.

— Мы постоянно сталкиваемся с агрессией мужей и партнеров, поэтому и разработали такое правило. Полиция, как правило, встает на сторону мужа, дает адрес центра.

Даже если он совершил преступление в отношении жены, но при этом еще не лишен родительских прав в отношении детей — он ведь имеет право видеться с ребенком, — пояснила она.

— Также женщин выслеживают по сим-картам, мобильным телефонам — не все их меняют. После ухода женщины находятся в стрессе и не думают об этом.

Алена Садикова рассказала, что бывший муж запугивал мать одной из девушек, живущих в «Китеже» — подкарауливал на лестнице, бросал в нее зажженные сигареты и угрожал убить. По законопроекту о домашнем насилии родственники потерпевших тоже будут защищены от преследования защитными предписаниями. 

— Еще мы просим ни в коем случае заранее не говорить агрессору о своем уходе. Это очень опасно, — подчеркивает глава «Китежа».

Почему не защитили сестер Хачатурян

Защита от преследования в отношении детей будет работать только с согласия законного  представителя — одного из родителей, бабушки, дедушки. В случае, когда агрессорами стали и мать, и отец, ребенка будут защищать другие правовые механизмы, уже прописанные в Семейном кодексе, отмечает Мари Давтян. 

Адвокат Алексей Паршин рассказал «Правмиру», что сейчас законодатели обсуждают  с какого возраста могут заявить о преследовании дети.

— В отношении детей в России более прогрессивное законодательство, чем в отношении взрослых. Школа должна информировать о случаях насилия в семье. Должны работать органы опеки, КДН… Органы есть, они созданы, но вопрос — насколько эффективно они работают. 

Сестры Хачатурян с отцом

Алексей Паршин защищает в суде интересы Ангелины Хачатурян, которая вместе со своими сестрами Крестиной и Марией обвиняется в убийстве отца — Михаила Хачатуряна. В ходе судебного следствия стало известно, что он подвергал дочерей насилию — физическому, сексуальному, психологическому. 

— Если бы сестры обратились в полицию, то первый, кто бы об этом узнал, был бы их отец, с которым они жили и от которого полностью зависели. Других инструментов у них не было.

Школа пыталась реагировать, в том числе направляла обращения в КДН, но КДН — ничего не сделала, — рассказывает Алексей Паршин. — Сестры боялись сбежать, потому были уверены, что он их найдет — либо убьет, либо обольет кислотой.

Когда от него сбежала жена с сыном, он в свое время их вернул. Это было преследование.

Если бы у нас был закон о домашнем насилии, то эта трагедия, возможно, не произошла бы, заключает адвокат.

Источник: https://www.pravmir.ru/u-nas-ne-zapreshheno-podkaraulivat-v-podezde-kak-novyj-zakon-zashhitit-ot-presledovaniya/

«Их задача — посеять панику». Адвокат Мари Давтян и исполнительный директор центра «Сестры» — о противниках закона о домашнем насилии

Мари давтян адвокат биография

В Общественной палате РФ на слушаниях, посвященных проекту закона о домашнем насилии, выступали в основном противники инициативы, среди них было несколько представителей «Родительского всероссийского сопротивления». Противники закона заявили об «убийстве семьи» и «чуждых стране принципах».

Соавторов законопроекта Мари Давтян и Алену Попову на слушания не позвали, а сотрудницу центра «Сестры» Екатерину Бахренькову не включили в список выступающих. «Такие дела» спросили у представительниц женских организаций, кто выступает против закона, почему возникает риторика о войне полов и какие есть рациональные аргументы против документа.

pxhere.com

адвокат, руководительница Центра защиты пострадавших от домашнего насилия

«Против закона выступает консервативная часть общества, она есть во всех странах, это вполне нормально. Есть определенная привычка — и особенно это типично для нашей страны: “Кто сильнее, тот и прав”. Это закладывается с детства, они видят так жизнь — как строгую иерархию, где кто сильнее, тот и имеет право.

Вторая категория людей, которые выступают против законопроекта, — те, кто сам активно применяет насилие. Они понимают, что в случае принятия закона они первые под него попадают. Это порой очень чувствуется, особенно если посмотреть на «мужские движения».

Третья категория — родители, введенные в заблуждение. Родительское сообщество очень легко поддается панике — это видно и по антипрививочным движениям, и по пересылаемым в чатах картинкам про разбросанные шприцы, когда отключается способность критически мыслить и анализировать информацию. Первые две группы противников закона как раз играют на страхе третьей группы.

Судя по данным, которые последний раз представляла Госдума, сторонников законопроекта 70%, а противников 30%. Но противники сейчас активизировались, их очень слышно. Задача их вполне очевидна — посеять панику.

Если сказать, что у всех будут отбирать детей, люди испугаются и перестанут критически мыслить

Безусловно, этот закон требует обсуждения. Один из самых понятных вопросов: зачем принимать отдельный закон, если есть Уголовный кодекс? Но УК направлен в первую очередь на наказание после совершения деяния, а не на защиту жертвы. До того как отношения переросли в уголовную плоскость, обычно уже совершаются достаточно активные насильственные действия: побои или угрозы применения насилия.

И Уголовный кодекс — не панацея и не защита. Обывателю кажется, что если человека осудили, то он в тюрьме будет сидеть, но это не так. Причинение легкого вреда здоровью — это уголовное преступление, но [наказание за него] — штраф 40 тысяч рублей. За вред здоровью средней тяжести — например, перелом руки — чаще всего наказывают ограничением, а не лишением свободы.

Нужен комплексный подход — защита пострадавших, просвещение, мониторинг, механизмы регулирования. У этого закона есть свой предмет правового регулирования. Есть конкретная проблема, которую он должен решать.

Еще один часто встречающийся аргумент: почему мы должны профилактировать именно домашнее насилие, а не насилие вообще? Но профилактировать насилие в принципе невозможно, потому что у разного вида насилия разные причины. Для профилактики грабежей на улицах есть освещение, видеокамеры, просматриваемость улиц, патруль сотрудников полиции. Можем ли мы эти меры применить к домашнему насилию? Вряд ли.

В ситуации с домашним насилием стоит быть более обеспокоенным, чем в ситуации с уличным насилием, потому что потерпевшие более уязвимы. Если на вас напал хулиган на улице, вы закрылись дома и этого человека, вероятно, больше никогда не увидите. А если этот хулиган живет с вами, у вас общее жилье и имущество, общий ребенок, то ситуация становится значительно опаснее».

исполнительный директор центра «Сестры», помогающего жертвам сексуального насилия

«По моим наблюдениям, общественное отношение к проблеме домашнего насилия существенно изменилось по сравнению с временем, когда принимали нормы о декриминализации побоев в семье. Сейчас больше сторонников законопроекта, больше понимания, что проблема есть, последствия ее с каждым годом становятся тяжелее, и она требует неотложных действий.

Крайние консерваторы существуют во всех обществах. Это совсем не новая риторика, она хорошо известна тем, кто занимается и интересуется историей отстаивания прав женщин, прав детей, прав любой дискриминируемой группы.

Консерваторы очень плохо переносят усиление тех, кто раньше был подчинен, и умаление своей власти над ними.

Они считают, что обладают неким неоспоримым превосходством, дающим в том числе право применять силу, подтверждая свой статус и удерживая его.

У нас довольно долгое время агрессивно осуществлялся консервативный поворот и насаждались “традиционные семейные ценности”, такие персонажи выращены и вскормлены тем временем.

И если говорить о Сергее Кургиняне и его “Родительском всероссийском сопротивлении” (которое захватило то, что нельзя назвать общественными слушаниями в Общественной палате, так как это был по факту съезд “Родительского сопротивления”, члены которого выступали друг перед другом), то они до сих пор получают где-то финансовую подпитку и идеологическое одобрение.

Если начинаются переходы на личности, то, конечно, ни о какой дискуссии речи не идет и вряд ли на это стоит реагировать, хотя это и доставляет дискомфорт. Если вместо аргументов говорят обзывательства, какие-то конспирологические теории, попытки деморализовать и унизить — это значит, что аргументов против, в общем-то, нет.

Единственное, что я могу понять, это опасения по поводу того, как закон будет исполняться. Да, общая проблема правоприменения есть, и о ней говорят даже сами правоприменители.

Но этот довод все равно нелогичный, потому что предлагает вместо работы над улучшением системы правоприменения продолжать отрицать социальную проблему, которая приносит боль, увечья и даже смерть большому количеству людей.

Развивая этот довод, нам придется отменять наказание за убийство, так как есть шанс неправосудного наказания?

Я согласна с теми, кто говорит, что принять закон — это только часть работы, огромная работа предстоит после его принятия. Нам нужно будет создать и наладить систему профилактики, реагирования и реабилитации. Но мы с коллегами готовы к такой работе.

Совершенно нормально, если у кого-то есть вопросы, не все обязаны сразу понимать тонкости проблемы. За эти годы правозащитницы усилили свою работу по просвещению, поэтому ответы есть на все вопросы: это и цифры, которые удается собрать, и различные исследования, опыт работы кризисных организаций, международные документы и международный опыт. Убеждение идет через информирование.

Главные аргументы за [принятие закона]: проблема домашнего насилия есть, инструментов для эффективной работы с проблемой нет.

 Эффективная работа заключается не столько в наказании, сколько в мерах профилактики — то есть в изменении условий, при которых становится возможным применение насилия, и в возможности пресечь его при активной поддержке государства и общества, которые не приемлют насилие во всех видах».

Источник: https://takiedela.ru/news/2019/11/07/davtyan-i-sestry/

Кабинет Адвоката
Добавить комментарий